– Ложись спать. А у Фёдора, – устало сказала она про мужа, – и без того хватает забот. Вот и сейчас, видишь, опять срочно вызвали в управление.

– В управление… Понятно… Только вчера-то он был дома и позавчера тоже. Но он не вышел к ним, не взял их за горло. А он, между прочим, власть представляет.

– Он из другого ведомства, – попыталась возразить сестра.

– Когда прикажут, все сразу в нужном ведомстве становятся. Бесхребетные вы все какие-то, Ириш. Никто не хочет ответственность брать на себя. Тряпки вы городские! Отсюда до отделения милиции не более двухсот метров, менты тоже слышат этот шум, но ни хрена не делают. Задницу им ломотно от стула оторвать. Потому страна в говне, что никто ни черта делать не желает. Давно бы дружину могли организовать, сейчас бы уж руки этим соплякам скрутили и сдали бы ментам! Или думаете, всё само собой решится?

– Нервы у тебя, Алёшенька, после твоей войны ни к чёрту стали. Всё ты хочешь силой решить. Зря ты подался в контрактники. Испортили тебя там.

– Это уж не тебе судить, сестрёнка.

Он громко вздохнул и вышел в коридор. Ирина услышала, как он залез в свою вещевую сумку.

– Ты чего, Алёша? Помочь?

– Сигареты ищу. Пойду прогуляюсь. Всё равно спать не получается.

Она села в кровати:

– Куда прогуляешься?

– Ты спи. Тебе на работу утром.

– Только не связывайся с этими, умиляю! Они же чёкнутые!

Она услышала, как щёлкнула входная дверь.

«Ругаться пошёл с мальчишками, – решила она. – Только бы драться не начал, а то покалечит их».

Она была на четыре года старше брата, но чувствовала себя несмышлёнышем рядом с ним. От Алексея веяло холодной решимостью и угрюмостью. Он был словно наполнен свинцом, одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: человек этот не привык шутить. Ирина побаивалась брата…

Он неторопливо спустился по лестнице и вышел во двор. На ярко освещённом под фонарным столбом пятачке стояли четверо подростков лет шестнадцати и три девушки того же возраста, но смотревшиеся чуть старше ребят благодаря густому макияжу.